Белый (belyi_mitia) wrote,
Белый
belyi_mitia

Category:

Величко Владимир - Что рассказал убитый...

(отрывок из книги)

— А хотите я вам расскажу историю, чем-то похожую на ту, что вы мне поведали? Правда, там другое, даже совсем другое — задумчиво сказал Огурцов, — но тоже очень необычное. И та история тоже подчеркивает, что у всех жизнь, в том числе и интимная, проходит совсем по-разному и решить, что является грехом, а что нет, бывает порой очень и очень сложно! И, возможно, решать не нам придется, — задумчиво проговорил Огурцов.

— Конечно! Я все равно сейчас не усну, — ответил попутчик, — валяйте!

Доктор Огурцов откашлялся и стал рассказывать:
— Пару лет назад меня неожиданно вызвал к себе начальник бюро и, расспросив о житье-бытье, сказал:

— Доктор, вы же недавно сломали ногу?

— Ну да, только не недавно, а почти год назад, я уже и не хромаю… почти!

— В общем, Дмитрий Иванович, выручайте. Вот путевка в «Белокуриху»… горящая… А там красота, и некому ехать! Короче — вот бумаги, и через три дня вам надо там быть. До свидания, — сказал начальник и уткнулся в какой-то «гроссбух», изображая крайнюю занятость. Мне ехать не хотелось, очень не хотелось. Я, чуток помедлив, нерешительно поднялся и, задвинув стул на место, открыл было рот что-то сказать, но начальник опередил: —…По возвращении — премия в… треть зарплаты! Идите, лечитесь!
Так я оказался на том самом курорте. И услышал я эту историю от… впрочем, забегать не буду, а начну свой рассказ с самого начала. Итак…

* * *

Доктор Огурцов лениво ковырял вилкой холодную котлету, так похожую на кусок серой глины, что один ее вид вызывал тошноту и омерзение.

«И кой черт меня занес в этот санаторий?» — тоскливо в сотый, наверное, раз задавал он себе этот бессмысленный вопрос. Вопрос, на который не было ответа. Потом, отодвинув тарелку с недоеденными остатками котлеты, он посмотрел в окно, где низкие серые тучи, намертво зацепившись за верхушки окружающих сопок, уже неделю «радовали взгляд». Не лучше дела обстояли и здесь, в помещениях курорта! Какие-то сомнительные процедуры околомедицинского характера, леший бы их разодрал, какой-то идиотский распорядок дня!.. Да еще эта котлета! Седьмая за семь прошедших дней! Чтоб повару ей подавиться, злобно подумал он. Все до кучи, весь негатив во всей красе и со всех сторон! Проглотив все же часть котлеты, Огурцов спешно запил все это единственной здешней кулинарной отрадой — великолепным крепким чаем, в котором явно чувствовалось присутствие хороших и тонизирующих трав. После второго стакана настроение несколько выровнялось, и он пошел в холл в надежде перехватить коллегу-отдыхающего с нижнего этажа — прекрасного преферансиста (о плодотворном вечере-то надо было с утра позаботиться). Однако там было пусто, и дежурная пояснила, что все на процедурах, куда и вам, доктор, ядовито сказала она, следует явиться. С готовностью покивав ей головой, Огурцов заверил, что уже идет, а сам быстренько вышел на улицу и вдруг увидел чудо! В сплошной серой массе облаков появился широкий просвет, и яркое солнце внезапно, практически впервые за всю неделю, осветило долину. Боже мой, как преобразилась природа: желтые листья берез стали по-настоящему ярко-желтыми, а вовсе не серыми, зелень елей заиграла всеми оттенками изумрудного цвета, а капли влаги на листьях и траве засветились мириадами миниатюрных и разноцветных солнышек… Сразу же вспомнился Левин:
Какая здесь осень — волшебница цвета Одела березы в янтарные бусы. И все поцелуи ушедшего лета Зажгла в факелах, словно волосы русы.

Огурцов стоял и как зачарованный смотрел на это внезапное буйство красок, на великолепие окружающей природы. Такой разительный контраст! В один момент все с огромного минуса поменялось на полноценный плюс. Да и котлета, в общем-то, не так уж и плоха была, некстати подумалось ему.
Вдруг в конце аллеи, у входа на территорию санатория, он увидел двух неспешно идущих людей — мужчину и женщину. Помните, как в фильме «Бриллиантовая рука» герой Андрея Миронова, очутившись в море на полузатопленной отмели, вдруг видит, как к берегу идет мальчик — медленно, неторопливо, и всем кажется, что он ступает прямо по воде, а над его головой все явственней проявляется нимб. Вот и здесь Огурцов увидел, как там, вдалеке, эти двое идут в какой-то дымке испарений, что поднимались от влажной и теплой земли. Поэтому контуры их тел были нечеткими и даже слегка колеблющимися. Создавалось впечатление, что они не идут, а медленно и как-то величественно плывут невысоко над землей — стройные, молодые и — почему-то казалось — очень счастливые! Однако по мере их приближения Огурцов стал понимать, что они не так уж и молоды, а когда подошли совсем близко, то понял, что эта пара далеко не молода. Они миновали его и вошли в холл санатория. Уже закрывая дверь, мужчина оглянулся, и сквозь стекло двери Огурцов встретился с ним взглядом. Что-то неуловимо знакомое почудилось в его лице. Где-то мы встречались, подумал он, явно встречались… Вот только где, когда? Впрочем, особо мучить себя воспоминаниями Огурцов не стал — успеет еще! — а просто бездумно стоял и впитывал великолепие окружающей природы.
Днем он этих двоих так и не увидел больше, а на следующее утро мужчина, придя в столовую, сразу же подошел к Огурцову:

— Что, Димка, не узнал?

— Н-е-е-т… не узнал, — ответил тот.

— Я так и подумал! Ну, смотри же, смотри, склеротик. Ну же, — понукал он Огурцова, — вспомни же, наконец, институт!

— Господи, Виталька? Ты? Откуда??? Какими судьбами???

Да, это был он — сокурсник Огурцова по медицинскому институту, с которым они на старших курсах одно время даже приятельствовали. Однако, избрав разные специальности — он гинекологию, а Огурцов судебную медицину, — отдалились, а затем и вообще расстались, уехав работать в разные районы. Потом у Виталия то ли на работе, то ли в семье случилась какая-то темная история, и он окончательно исчез. Короче, никто о нем ничего толком не знал. Ни где он, ни что с ним. И вот такая неожиданная встреча.
Переговорив накоротке — он торопился жену отвести на процедуры, — они разошлись, но уже вечером встретились у Огурцова в комнате, благо тот временно проживал один. Вот там-то они и поговорили «за жизнь». Вернее, Виталька говорил, а Огурцов слушал.

— Знаешь, — сказал Виталька, — внезапно увидев и узнав тебя, я понял, что это знак. Ты — первый, кого я встретил за все эти двадцать лет. Поэтому и решил — все то, что произошло со мной… с нами, я расскажу именно тебе. — Он снова помолчал, а затем спросил: — Что ты знаешь обо мне?

— Да в общем-то ничего. Так, какие-то туманные слухи… вроде какие-то неприятности у тебя были, да?

— Трудно сказать, неприятности ли? Я и сам не знаю… В общем, слушай и решай.

Я, как ты, должно быть, помнишь, — гинеколог, работал в женской консультации и одновременно в роддоме. Знаешь, как и к каждому мужчине, ко мне поначалу часто приставали с недоуменными вопросами: мужчина… гинеколог? Как, мол, ты после работы смотришь-то на женщин? Неужели за день эти… женские «прелести» не надоедают? Ну и в таком же духе. Знаешь, я никогда на эти самые прелести не смотрел как на объект, вызывающий… похоть или даже просто желание. К этому на службе относишься как к работе — и ничего более, никак не отождествляя с сексом. Это как кассир, через руки которого проходят кипы денег и тот не испытывает ни трепета, ни желания ими воспользоваться. Так и я — работа есть работа. Впрочем, что я тебе рассказываю, ты и сам врач, все понимаешь… Нет, мне, конечно, случалось пару раз иметь отношения с пациентками, но уже потом, через какое-то время, по случайному совпадению. Но вот однажды случилось то, что в корне изменило всю жизнь, и не только мою.

В одну из суббот я вел прием в женской консультации. Такое раз в месяц случалось. Пациенток в тот день почти не было, и мы с медсестрой откровенно скучали. Приняли с утра двух женщин, да в десять утра следователь милиции привезла девочку, которую якобы изнасиловали накануне. Следователи в таких случаях обычно назначают экспертизу, но в нерабочее время, в выходные дни, таких пациенток привозят к нам — гинекологам — и просят взять содержимое влагалища на тампон. Ну, я в присутствии женщины-следователя быстренько сделал это и оставил тампон у себя, чтоб он высох. Все как обычно. В общем, день тянулся медленно. Часов в 12 медсестра отпросилась домой, и я вообще остался один. Ровно в час дня открылась дверь, и в кабинет вошла Женщина! На вид ей было лет сорок, а может, и больше. Высокая, с выраженными женскими формами, довольно крупная, но не толстая и даже не полная, а… такая сбитая, подтянутая: высокая грудь, довольно тонкая талия. И еще — она была просто красива! Мелкие, очень строгие, правильные черты лица, необыкновенные зеленоватые глаза и роскошные темно-русые волосы… Красивая…

— Доктор, помогите, умоляю! Только вы можете, — явно волнуясь, проговорила она.

Я ее успокоил, как мог, и вот что она мне поведала. В изнасиловании девочки, что давеча приводили ко мне, обвинялся ее сын — выпускник последнего класса школы. Они ездили компанией в лес (дело было на первомайские праздники), и там — как сын ей потом рассказал — они с этой девочкой добровольно вступили в половую связь. А потом она почему-то заявила о насилии. Рядовая, в общем-то, история!

— Ну а от меня-то вы что хотите?

Женщина помолчала, нервно теребя сумочку, а потом выпалила:

— Доктор, умоляю, — начала она и заплакала — на этот раз навзрыд. Я принес воды, и она, попив водички, немного успокоилась и сбивчиво продолжила: — Понимаете, мне следователь сказала, что если спермы у девочки не обнаружат, дело прекратят. Я… мы… с ее родителями уже обо всем договорились… я рассчитаюсь… помогите сыну… ведь лето… университет! Спасите, доктор! — сквозь слезы проговорила она.

— Ну хорошо, хорошо, а от меня-то вы что хотите? — все еще недоумевая, тупо спросил я.

— Прошу… прошу вас… подмените тампоны… ну, те, что вы у девочки взяли, — наконец насмелившись, бухнула она.

Было видно, что ей очень трудно дались эти слова. Было видно, что она совсем непривычна к подобным ситуациям.
Да-а-а! История!.. Но она мать, понял я, глядя на плачущую женщину, и ради спасения сына…

— Знаешь, Димка, — прервал Виталий свой рассказ, — я так до сих пор и не знаю, почему согласился ей помочь. Вот не знаю, и все… И уж конечно не корысти ради, поверь! Деньги никогда не были решающим моментом в моей жизни, понимаешь? Не знаю почему! Что-то дрогнуло во мне…

— Ну и дальше, дальше-то что? Ты ей все-таки помог?

— Ха, если бы только это, если бы только это, — задумчиво повторил Виталий. Он немного помолчал, испытующе глядя на Огурцова. Было видно, что Виталий почему-то заколебался. Затем, преодолев какие-то свои сомнения, продолжил рассказ.

— Но вы же понимаете, — говорю я ей, — что нельзя просто взять пустые бинтики и отдать их следователю.

— А что еще надо? — спросила женщина.

— Ну… как минимум надо взять такие же тампоны из влагалища другой женщины… той, у которой там заведомо нет спермы, понимаете?

— Понимаю, — прошептала она. — А… сколько дней сперма во влагалище сохраняется?

— Ну, не менее пяти суток.

— Тогда… тогда, доктор, возьмите у меня, — заметно смущаясь, произнесла она.

— А когда… — начал я, но она тут же перебила:

— У нас последний раз с мужем это было… давно, — она на пару секунд задумалась, — десять дней назад! Да, да, не меньше…

— Ладно, ложитесь на кресло!

Женщина разделась, решительно, с гордо поднятой головой прошла на кресло и легла, разведя ноги. Я готовил тампоны и при этом оглядывал ее. Знаешь, не найти двух женщин, у которых ТАМ все было бы одинаково. У всех, при кажущейся — вроде бы! — одинаковости, все выглядит по-разному. Половые губки и их размеры, расположение клитора, его величина — все всегда разное, все индивидуальное. У этой женщины все было очень красиво, все в меру — на мой взгляд, конечно. Красивые, светлые волосики, аккуратные половые губки, валик клитора, цвет, влажность…

Вскоре означенную процедуру взятия тампона — фальшивого тампона! — я закончил.

— Что, все? — немного нервно спросила дама, пытаясь приподняться.

— Нет, нет, — сказал я, неожиданно ощутив зов плоти. Вот тут и произошло то, что я до сих пор объяснить себе так и не смог… До сих пор не смог, — задумчиво повторил Виталий. — Я подошел, наклонился к ее промежности и стал ТАМ целовать.

— Ой… что вы делаете? Перестаньте, не надо, — вскрикнула она.

Я же, углубившись меж этими восхитительными губками, продолжал усердно вылизывать ее влагалище, одновременно носом массируя клитор, который тут же набух, увеличился. Она вялыми руками попыталась оттолкнуть голову, но я крепко обхватив ее бедра, еще плотнее прижался к телу, усердно работая языком. Восхитительный запах женского естества возбудил меня до предела. Она же в ответ на мои действия слегка — и, видимо, непроизвольно — начала двигать тазом. Щекой я ощутил, как мелко-мелко задрожала жилка на внутренней поверхности ее бедра. Потом она как-то длинно, даже тягуче застонала, вскрикнула — знаешь, такой полувсхлип, полустон — и обмякла. Я, чуть-чуть отодвинувшись, увидел, как из ее влагалища толчком выступила слизистая прозрачная жидкость…

— Простите меня, простите… Не знаю, как это произошло, не знаю, что накатило на меня, — растерянно залепетал я, медленно пятясь от кресла. Женщина молча, с каменным выражением лица, встала, не глядя на меня, оделась и пошла к двери. Уже взявшись за ее ручку, она оглянулась и, остро глянув мне прямо в глаза, спросила:

— Надеюсь, теперь вы свое обещание выполните?
Я молча кивнул, не в силах вымолвить от стыда ни слова. И еще задержавшись, она сказала:

— Полагаю, мы с вами в расчете… доктор, — ядовитым голосом выделила она последнее слово.

— Да, да… конечно, — опять залепетал я. Она вышла из кабинета, сильно хлопнув дверью. Я обессиленно рухнул на стул.
Виталий замолчал, встал со стула, в волнении несколько раз прошелся по комнате и подошел к окну. На аллее уже зажглись фонари, хотя небо еще было светлым. Огурцов подошел сзади и протянул ему зажженную сигарету. Тот поблагодарил и, несколько раз глубоко затянувшись, продолжил:

— Ну вот… Ты, Дима, не поверишь, но все то, что тогда произошло, было и для меня шоком! Я раньше и представить себе не мог, что совершу подобное! Если бы раньше мне кто-то сказал, что я способен на такие сексуально-развратные действия, что я способен на подобный подлог, я б наглецу точно дал в морду. И в то же время в глубине своей душонки я стыдливо, но очень четко сознавал: мне понравилось это! Нет, нет, не тот подлог, что я все-таки совершил, а то, что я сделал с ней. Меня поразил до глубины всего моего мужского естества этот необыкновенный запах и нежная плоть ее тела. Я, конечно, понимал, что женщина никуда не пойдет жаловаться — не та у нее ситуация. Но от этого было не легче, а наоборот — хуже. Ведь получалось, что она пришла ко мне за помощью, а я ее изнасиловал, воспользовался ее безвыходным положением! И это было отвратительно! Ты даже не представляешь, Дима, как мне тогда было пакостно и погано. Знаешь, скажу тебе откровенно, я таких мук совести больше ни до, ни после того не испытывал, и в какой-то момент — можешь себе представить! — у меня появилось желание сунуть голову в петлю — так мне было плохо и стыдно.
Однако дни летели — время-то лечит! — и все стало потихоньку забываться. Тем более я был уверен, что никогда с ней больше не увижусь. Но все случилось иначе, совсем иначе, — задумчиво произнес Виталька.

— Что, она все же на тебя заявила? Понимаю, понимаю… То-то поговаривали о какой-то темной истории, связанной с тобой. Как же ты выкрутился? Или все же сидел?

— Дурак ты, Димка, прости меня господи! Случилось то, о чем ты и помыслить себе не можешь. Слушай дальше…

Примерно через два месяца эмоции улеглись, совесть моя немного успокоилась, и все потекло по-прежнему. Вот только на женщин, что приходили ко мне на прием, стало как-то стыдно смотреть. Я их стал стесняться. Даже стал подумывать о смене профессии. Ну а потом я снова увидел ее. Случилось это как-то обыденно, почти как тогда: отворилась дверь, и она вошла в кабинет и, как тогда, я снова был один. Женщина молча стояла у двери и смотрела мне прямо в глаза. Я вскочил, что-то начал было говорить, но она, явно волнуясь, на одном дыхании, каким-то рыдающим грудным голосом выпалила:

— Ну, доктор… прошу вас… Я больше не могу… Сделайте же мне ТАК еще раз, иначе я с ума сойду!

Я, онемев, пораженный до глубины души, смотрел на нее, такую строгую, гордую, красивую женщину, и не мог поверить ушам своим: меня просят сделать ЭТО еще раз!!! Как это в психиатрии называется — дереализация? Дежавю? — спросил он у меня и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Все поплыло пред моими глазами, сердце колотилось, как сумасшедший метроном, где-то в горле и одновременно — в голове. Потом через силу, сбросив оцепенение, дрожащими руками я с трудом нашел защелку, закрыл дверь и осторожно, все еще не веря в реальность происходящего, подошел к женщине и нежно обнял ее. Она покорно приникла ко мне и замерла! Замерла в моих объятиях! Затем я медленно опустился пред ней на колени, обнял за талию и плотно прижался лицом к ее животу… В этот момент я мысленно у нее и просил прощения, и одновременно наслаждался ее близостью, ее запахом… Потом руки мои скользнули под юбочку, поднялись вверх и нащупали трусики. Она скинула туфельки, а я осторожно снял нечто тонкое, кружевное, невесомое и положил в карман халата! Боже мой, как она грациозно переступала ножками, идя к дивану… Там она легла, одну ногу забросила на спинку, а вторую оставила на полу. И вот оно — волшебное и прекрасное естество женщины в моем распоряжении. И я приник к нему… Губки, клитор, горячее влагалище, терпкий запах ее плоти… Все повторилось… Это было какое-то необъяснимое, сладостное сумасшествие! А ее протяжный, прямо животный крик в конце был гораздо громче и длиннее, чем в прошлый раз. После этого она затихла, расслабилась… Я же встал на колени, расстегнул молнию брюк, приник к ней и одним толчком ввел член туда, где только что работал языком и губами. Там было горячо, влажно и невесомо. Мне хватило двух-трех движений, и горячие струи моей спермы заполнили ее лоно… Это длилось долго-долго, как никогда долго… Потом я упал на нее, и мы затихли, вновь тесно прильнув друг к другу…

Через пару минут, когда мы сели на диван, она, оправив юбочку, сказала:

— Отдай мои трусики, а то по ногам будет течь!

— Нет, — сказал я, доставая невесомый белый кружевной комочек, — я себе их оставлю. Хочу, чтобы твой запах был со мной всегда, а насчет того, что потечет… пошли.

Я подвел ее к биде, что было за ширмой, поднял юбочку и, несмотря на легкое сопротивление, очень нежно подмыл теплой водичкой. Потом, легко раздвинув половые губки, ввел во влагалище специальный тампон:

— Все, не потечет… Слушай, а ты не забеременеешь?

— Нет, у меня спираль стоит, — ответила она и как-то летуче, едва коснувшись щеки, поцеловала меня. — Спасибо, — едва слышно прошептала она…

Вот, в общем-то, и все, Дима… Не ожидал? — спросил он, коротко глянув на Огурцова.

— Да уж! Даже не слышал о таком…

— Понимаешь, — задумчиво продолжил он, — она, как оказалось, прожив сорок два года, никогда не испытала оргазма. Ни разу! Нет-нет, раньше-то она думала, что все идет так, как надо, что так у всех. Но то, что она испытала в тот, первый, раз, ее просто шокировало, ошеломило и, как оказалось, перевернуло всю ее душу. Она в тот раз испытала такое блаженство, о существовании которого ранее и не догадывалась. Короче, она отчетливо поняла, что раньше секса в ее жизни просто не было.

Потом она попыталась испытать это с мужем. Ей очень хотелось это почувствовать еще раз. Но муж даже не смог понять, что ей надо, что она требует от него. А она не посмела настоять на своем… или не смогла. Потом она сделала то, о чем раньше и помыслить не могла — попробовала помочь себе сама. Но все это было не то, все было не так! Женщина проклинала себя, проклинала меня. Она металась, боролась с собой, боролась со своими внезапно разбуженными страстями, как могла, но — не справилась. И тогда она пришла ко мне… Вот с того дня мы и стали любовниками.

— И сколько времени у вас это длилось?

— Сколько? — задумчиво переспросил он. — Знаешь, мы это держали в тайне почти два года, а потом наша связь как-то сразу стала известна всем… В общем, разгорелся большой скандал.

— Ну, и чем все это закончилось? — нетерпеливо переспросил тогда Огурцов.

— Чем? А тем! За два прошедших года, несмотря на солидную разницу в возрасте, мы стали по-настоящему близки. Поэтому — собрались и уехали. Далеко уехали, уехали навсегда. Она бросила все: мужа, детей, прекрасную работу. Я тоже все бросил… И вот уже двадцать лет вместе…

— Так эта женщина… ну, та, что с тобой, это…

— Да, это она и есть. Это моя Татьяна!

Мы замолчали и некоторое время курили, думая каждый о своем.

— Виталь, вы счастливы?

— Знаешь, что бы я тебе ни ответил, ты всегда подумаешь о том, что я неискренен. А насчет счастья? Решай сам, Дима. — Он помолчал и добавил: — Единственно, что я могу сказать, — за все эти годы мы ни разу не поругались и не расставались больше чем на сутки. Вот так. Как говаривали древние — Dixi! Я сказал… ну а ты слышал. А теперь — суди… если, конечно, захочешь!

Они снова замолчали — ибо все было уже сказано. И Огурцову вдруг вспомнилось вчерашнее утро и те двое — счастливые и молодые, плывущие в какой-то сказочной дымке над нашей грешной землей…
Tags: аудиокниги
Subscribe

  • «Дорогие товарищи» (2020)...

    Новочеркасская трагедия 1962 года. Расстрел демонстрантов. Тяжёлый фильм. Сильно проникся. Онлайн не смог найти в приличном качестве. Всё, что в сети…

  • Гальего Рубен Давид Гонсалес - "Я сижу на берегу"...

    Первую книгу Рубена Гальего "Белое на чёрном" прослушал в далёком 2011-м. Заглядывал здесь у себя в теги "аудиокниги" и наткнулся на неё. Полез на…

  • (no subject)

    Как стойкому интроверту, мне присуща любовь к переписке. Именно этот способ общения я всегда предпочту разговору по телефону (скайпу, мессенджеру и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments